Праведники Народов Мира

Дорогие читатели! Перед вами запись беседы, которую мы сделали во время встречи Анатолия Николаевича Дидык и ребят из Воскресной школы Челябинского еврейского общинного дома. Анатолий Николаевич ребенком пережил очень тяжелые события. Во время войны в двухлетнем возрасте он остался один, так как его отец сражался на фронте, а его маму, еврейку по национальности, расстреляли фашисты. Анатолия Николаевича спасла украинская женщина – Лукия Севастьяновна Калинчук. С риском для жизни она прятала ребенка всю войну, за что была удостоена звания «Праведник народов мира». Историю о спасении маленького еврейского мальчика нам рассказала библиотекарь ЧЕОД – Любовь Павловна Шевченко. Мы очень заинтересовались и пригласили Анатолия Николаевича в гости.

Любовь Павловна: – Мы с вами говорили о том, как еврейское население нашей страны переживало войну, что случилось с евреями в других европейских странах и почему эту трагедию называют Катастрофой. Мы с вами историю более или менее подробно знаем. Но это история большая, за которой огромные цифры стоят: 28 млн. граждан Советского Союза погибли во время Второй мировой войны. 6 млн. евреев в Европе были уничтожены во время Катастрофы. Мы настолько привыкли к большим цифрам, что мы за ними не видим людей. Ведь каждый из этих 6 млн. был человеком со своей конкретной историей, со своими талантами, мечтами, со своей семьей. Или это были маленькие дети, которые еще не успели вырасти и не успели кем-то стать. Сегодня у нас с вами редкая возможность от человека – живого свидетеля узнать, как это было.

Анатолий Николаевич: – Когда началась война, мне было два года и несколько месяцев. Я родился в апреле 1939 года, а война началась в июне 1941. Оккупация в Винницкой области была уже примерно через месяц: в конце июля. Если говорить об истории, то я один из многих тысяч, таких похожих историй очень много, могут быть только какие-либо детали: одного прятали, другому изменяли фамилию, третьего окрашивали или крестили, четвертого за себя выдавали.

О ранних воспоминаниях

А. Н.: – Дело все в том, что я страха не понимал. Двухлетний человек еще не понимает страха. Если так разобраться, это меня и спасало. Если бы мне было 6 лет, ничего не получилось бы. Я сам себя бы выдал: любопытствовал бы, где-то лазил, что-нибудь в убежище крутил-вертел, стучал бы и прочее. Если бы мне скрупулезно задавали вопросы, мог бы я на все ответить? Нет. Лукия Севастьяновна не хотела вспоминать, для нее это было тяжело. Что-то Василий, ее сын, мне сказал, что-то – Галина, ее дочь, что-то сказали соседи. Я помню только, если что-то случалось необычное. Раз, ступенька сломалась и я упал. Высота небольшая, но для маленького чувствительно. Мельница запомнилась, потому что там были летучие мыши. Кошка приходила и уходила. Муравьи были. Я видел в щелку в одном месте день или ночь. Это все летом было. Помню, что оставался в одиночестве... Я то ходил, то лежал, то спал. У меня не было ни спичек, ни какого-либо фонарика. Я помню, что однажды приходил на лыжах человек. А что за человек, я не знаю. Лукию Севастьяновну я знаю по рукам, но по рукам это была не она. Это был какой-то мужчина. Помню, что меня переводили из одного места в другое, то за руку, в другой раз кто-то нес меня перед собой, в другой раз сзади. В другой раз на санках, но сверху такое что-то, как будто дрова. Если кто-то встретил бы или переходить надо было бы дорогу, ну, дрова везут для топки. Или вот идем, и неожиданно слышно гром далеко гремит, и когда молния блеснет, то падали. Лукия Севастьяновна в эти минуты крестилась. Ну, еще помню какой-то шум или лай собак.

О селе

А. Н.: – У нас отдаленное было село. Сельский труд – это тяжелый труд. Занимались, в основном, сахарной свеклой, животноводческой продукцией, молоком и зерновыми. С утра до ночи люди тяжело работали. Когда пришли немцы, они не стали вмешиваться в производство. Так и был колхоз, все на своих местах работали. А что-нибудь отнимали или не отнимали, мне даже это не известно. Село само, я так думаю, 350 дворов. Люди самые разные были. Одни были за фашистов, потому что думали, что порядок будет. Были нейтральные. Были люди, которые за Советскую власть, настоящие патриоты.

Об укрытиях и тайниках

А. Н.: – Я вам все рассказываю, как бы погружаюсь в то время. Передо мной вся картина той местности. Перед войной, весной 1941 года, ходили по селам люди, которые делали колодцы. Рассчитывались с ними продуктами питания. Не деньгами, это был колхоз, там были трудодни, практически денег не было. Колодцы рыли до определенной глубины, и если воды не было, то его не заваливали, а бросали. Когда началась война, люди, которым доверяла Лукия Севастьяновна, расширили колодец, где меня прятали. Я помню, на веревке меня спускали. И еще помню ясли и какой-то деревянный сруб и мельницу. Убежища самые разные были, я после войны несколько даже видел. Перед войной пошла молва, что у людей будут все отбирать. Поэтому делали такие траншеи для хранения овощей, у них всегда вверху был люк. Все подстраивалось под местность: огромнейший огород около 15 соток земли, где росли лен, ревень, кукуруза, подсолнух, если к речке идти, была лоза, были крыжовник и красная смородина, груши, сливы, вишни. Все это помогало скрывать тайники.

О старосте и немцах

А. Н.: – Люди не знали о политике немцев. Были расклеены листовки на украинском и на немецком языках. Особую роль играл староста. Я его фамилии не знаю. После войны его судили. Но практически не было свидетелей, люди просто боялись идти заявлять. Ну и через какое-то время он освободился. Такие старосты были и в других селах, где стояли немцы.

О связи между селами

А. Н.: – В Пикове такой центр, там был крупный рынок. Иногда его запрещали, иногда разрешали. И там люди могли обмениваться информацией. С другой стороны эта информация могла и с толку сбить, потому что ее невозможно было проверить. А села были через каждые 3 км, поэтому был обмен информацией. А радио не было.

О предоставлении убежища

А. Н.: – А получилось так, что мать у Лукии Севастьяновны молоко брала. Мы жили друг от друга на расстоянии 250–300 метров, вот так знакомы были. Когда меня передали Лукии Севастьяновне, неизвестно было, что дальше будет. Это было не сразу, когда немцы пришли в это село, а после расклейки, стало понятно, что-то плохое надвигается. Л. П.: – Было хорошо известно, что за укрывательство расстреливали всю семью. То есть Лукия Севастьяновна прекрасно знала, чем она рисковала. Но бросить женщину с ребенком просто не могла.

А. Н.: – И если о матери говорить, мне не известны фамилии тех, кто помогал ей скрываться, скорее всего, это были учительницы. Раза три за год мать приходила к Лукии. Но это тяжелого стоило, надо было знать, что на этой улице немцев нет, что они уехали в другие села. Мы не могли видеться, хотя расстояния между нами были небольшими. Мать целый год пряталась. А потом кто-то показал и ее расстреляли.

О семье мамы, Гитл Яковлевны

А. Н.: – В Пикове у гитлеровцев был какой-то опорный пункт. И там уничтожили, по одним данным 40 тыс., по другим данным 60 тыс. евреев. Погибли мамины родители: Яков и Эстер. Им было 54 и 56 лет. Слухи доходили, что Якова заставили работать ездовым. Переводить. Однажды одному односельчанину он сказал, что будет облава. И его за это крепко избили, наказали. Но некому было переводить и его опять поставили ездовым. У матери был еще брат, тоже погиб на войне. Он был летчиком. Полностью вся семья погибла.

Об освобождении

А. Н.: – Когда немцы ушли, полицай еще некоторое время петухом ходил. Я не знаю, какие у него были данные. Однажды, раз, и немцев нет. Люди еще не знали, что они совсем ушли. Потому что немцы, которые были на нашей улице, обычно куда-то уезжали на несколько дней, какая-то работа у них была. Потом возвращались. Поэтому только через несколько дней люди узнали, что творится в Виннице, в Калиновке и в Пикове.

О националистах

А. Н.: – Когда ушли немцы, пришли украинские националисты. И какое-то время было одинаково. Если активисты, вечером собирались, в них стреляли в сумерках или через окна. Националисты были на лошадях и скрывались недалеко в лесах. Я помню, как этот идет еще героем полицай. Я из-за штакета выглядываю и Вася, раз, мне так голову вниз, чтобы он не видел. А другой раз Галина меня тихонько назад-назад и увела, чтобы он не увидел. Потому что это были первые дни или недели, еще не известно было, как будет и куда фашисты ушли. Однажды я был во дворе, и заходят какие-то люди. Я запомнил одного, но может быть, их было двое-трое. Я почти был раздетый. Этот человек поставил меня на табуретку и начал меня щупать, раздевать, что-то смотреть, что-то определять. И в это время Лукия Севастьяновна уронила керосин. У нее загорелись волосы. Как это произошло, не знаю, помню только, что был свет и была электрическая плитка со спиралью. И на нее что-то накинули.

Л. П.: – Смотрите. Вот самое главное. Женщина, которая всего боялась: грома, выстрелов. Лукия Севастьяновна прекрасно знала, как в еврейских местечках соседи расправлялись с евреями. То есть она знала, что будет с ней, с ее детьми, с ее матерью за то, что она прячет еврейского мальчика. И она его прятала и потом об этом не говорила. Она не рассказывала подробностей, потому что человек не считал, что это геройство. Человек был скромный, порядочный. Человек знал, что надо спасать. И вот полицай зашел в дом и мальчика начал разглядывать. Она толкает керосин и начинает все гореть. И надо тушить, она создает эту панику.

О Лукие Севастьяновне

А. Н.: – Лукие Севастьяновне тяжело пришлось и даже я всех не знаю ее переживаний, но это ясно. Во всей этой истории главную роль сыграл не я, я был маленький ребенок, который ничего не понимает, главную роль сыграла Лукия Севастьяновна. Она была колхозницей, она была первым механизатором, работала на молочной ферме, на сахарных полях. И читала она, и писать могла. Участвовала в общественной деятельности, несколько раз была народным заседателем. Всегда заступалась за людей, всегда за них была. Потому что такое творилось, за колосок могли наказать. Была такая политика в государстве: пусть гниет, но ты не тронь. Было такое, что все же наказывали людей, она приходила домой и плакала. Лукия Севастьяновна научила меня и на велосипеде кататься и плавать. Я уже изучал и высшую математику, всякие интегралы, дифференциалы, производные, логарифмическая линейка и т. д., но такая она была, что никогда нельзя было у нее выиграть в карты. Никогда.

О детях Лукии Севастьяновны

А. Н.: – Галина и Василий не знали долгое время, что Лукия Севастьяновна меня прячет, потому что она боялась, что недоброжелатели могут их прижать или выведать каким-то образом. И уже через порядочное время, за год до освобождения села, она им открыла эту тайну. И они тоже начали помогать. Василий — такой человек, изобретательный такой, рациональный, находчивый. Он все умел. Мог ездить и на комбайне, на любой машине, на любом тракторе. Потом пришло кино, он был киномехаником. А рисовал! Откуда у него это все? Нарисует машину «Зиз-5» , как живая. На балалайке умел играть. Человек такой разносторонний. Он на 8 лет был меня старше, с 1931 года.

Об отце, Николае Дионисьевиче

А. Н.: – Мой отец родом из села Байковка Винницкой области. Родители по распределению попали в Житомирскую область, недалеко от Бердичева. Потом переехали в Казакинский район этой же области, потом уже в Калиновский район. Когда началась война, многие из нашего села ушли на фронт. Были ли погибшие, я не знаю, но с нашего села были люди, которые прошли вместе с отцом всю войну. Отец попал в особые войска бронетанковой механизированной дивизии. Это была артиллерия большой мощности. Они шли на Ростов, дважды подходили к Москве. Их перебрасывали на разные фронты, но в основном это был Второй украинский фронт под командованием Малиновского. Отец всю войну прошел, демобилизовался аж в конце ноября 1945 года. А что касается наград, он получил медаль «За отвагу», за то, что выносил раненых с поля боя в Будапеште. Он прошел несколько стран: Румынию, Венгрию, Чехословакию и Австрию. На пути их полка попадались концлагеря, где они оказывали помощь и местному населению тех стран оказывали помощь.

Л. П.: – Медаль «За отвагу» – это самая высокая солдатская награда. Потому что только за личный героизм, только за личное мужество, за поступок поистине геройский, люди удостаивались этой медали.

А. Н.: – Вы спрашивали, какой был отец. Он был – молчун.

Л. П.: – Этот молчун всю жизнь работал в этом селе учителем. Он преподавал физику, математику, физкультуру, труды, Конституцию. В школах учителей мужчин было мало, а после войны особенно. Он пользовался огромным уважением у односельчан.

А. Н.: – Отец, кроме того, что преподавал, лет десять был директором школы. Жили мы в пристройке к школе, а потом уже дом построили. Ничего незаурядного не было.

Л. П.: – В справке, которую в Сельском совете написал Николай Дионисьевич, он пишет о том, что Лукия Севастьяновна спасла его сына и он оставляет мальчика на воспитание ей до того времени, как вернется с фронта. Анатолий Николаевич, расскажите историю этого документа.

А. Н.: – Так получилось, что войска проходили через Винницкую область. Они возвращались из под Старой Русы, Валдая. Отец у командования отпросился на несколько дней. Была встреча, это я помню. Это был какой-то выходной в 20-х числах июня. Помню, что он был одет в форму, медаль на груди. Люди его встречали, веселились. А я убежал. Спрятался в картофеле, потому что я его не мог помнить. В те дни он и оформил эту справку. Потому что война не закончилась. Территория Винницкой области была освобождена, но это не означает, что была освобождена вся страна. Он оформил документ о том, что я передаюсь на воспитание Лукии Севастьяновне. Все понимали, что войска идут дальше на Запад, но никто не знал, когда будет конец войны. Это был июнь 1944 года. И получается, что еще целый год была война. Есть еще другая бумага с разницей в один день, в которой было указанно, что погибла мать от рук фашистов.

О себе

А. Н.: – В школе учился в родном селе. Потом пошел в Винницкий жилищно-коммунальный техникум. По распределению попал в Донецкую область, там проработал за чертежной доской, в бюро технической инвентаризации. А дальше махнул на целину. Я не рассказчик. У меня работа была техническая. Я был строителем, в основном в Казахстане. Как попал по комсомольской путевке, так и пошло. Потом я уезжал на Украину, там примерно года два поработал в 60-е годы. Работал в ПМК (передвижной механизированной колонне), тяжеловато было. Потом вернулся в Казахстан, в Актюбинскую область. Там были люди разных национальностей: армяне, грузины, которые очень хорошо знали свое дело. В юности я много читал, на украинском языке. Потом, когда на целине в Казахстане работал, приходилось таким «суржиком» разговаривать: часть на украинском, часть на русском. И через какое-то время пошло на русском языке.

О детстве после войны

А. Н.: – Вообще, я считаю, что мне повезло, потому что долго живу. Я задумался: мне уже 76 лет, а почему так, несмотря на какие-то преграды, невзгоды. Мне было где-то лет 11, я не знал какой у меня рост в сантиметрах, но я знал по-другому, например, я с Колькой померился, он был одинаковый со мной, а другой больше на столько-то или меньше. Вот так я знал, что я собой представляю. Однажды, кто-то возле берега оставил, что-то такое, на чем можно было плыть. Я думаю, давай попробую. И проплыл примерно километр. И когда я пересек ставок, то испугался, там были заросли, камыш... Когда я только поплыл, меня вскоре начали кусать какие-то козявки. И я каждый раз отпихивал траву с этого плота вместе с ними. И когда я доплыл до другого берега, у меня уже мало что от плота оставалось, он уже не держал. Я поплыл обратно: и боком и на спине. Выхожу. Ветерок подул и чуть меня не сдул. То есть, я очень потерял в весе. При школе был турник и у меня не получалось на него запрыгнуть, потому что он был очень высокий. Но если я залезал туда, то уж такое там выделывал, или сам придумывал или повторял, что у старших ребят видел раньше. И бегом занимался. Когда стал старше, я проверил, что по одному кругу я пробегал 18 км без остановки, а по другому 32 км. Я думаю, что это дало мне какой-то заряд. В школе и дальше я изучал высшую математику, геодезию. А вот как было, однажды мне надо было пасти корову. И я думаю, возьму какую-нибудь книжку. Взял первую попавшуюся. Оказалось, что это алгебра. А с собой не было ни бумаги, ничего. И сколько я корову пас, столько я решал алгебру. Устно. Хорошо, что ответы были. И я настолько увлекся, что смотрю, а веревку-то отпустил, и корова у меня ушла. Вот такие в жизни бывают случайности, которые влияют на дальнейшую жизнь. Вообще я не считаю, что у меня что-то особое в жизни было: все как обычно, как у всех людей. Из детства я помню еще такой случай. Зима. Пацаны постарше то ли рыбачили, то ли еще что-то там делали, но были лунки на льду. И туда провалился какой-то парень, а я шел сзади и его вытащил. Я до сих пор помню красные варежки. Пришел, а Лукия Севастьяновна налила в таз холодной воды, вот я был не доволен. Только потом я понял, что если бы это была горячая вода, то конец рукам. Я никому не рассказывал про этот случай, но люди потом все равно узнали. Я даже того парня и не знал, потому что он был с другой улицы. А один раз, летом стирали на речке и в воде, почему-то получилась воронка, а в ней был человек. Я и не понял, что он тонул, но почему-то туда пошел. Не для того чтобы его спасти, просто туда пошел, а он за меня зацепился. А тут одна женщина увидела и пошло по округе, что я спас пацана. А однажды был такой случай, мы втроем с одной улицы пошли вдоль лесополосы и увидели пожар. И мы, не сговариваясь и ничего не понимая в этом, начали рвать ветки и этими ветками огонь потушили. И нам даже хотели медаль дать, но этого не случилось. Прошло несколько дней, и мы с этими же пацанами пошли в сад. А там жили старик со старухой, которым примерно по 100 лет. Мы подошли к яблоне и начали ее трясти, а старуха откуда-то прибежала. Так наша медаль утонула в этом происшествии.

О звании «Праведник народов мира»

А. Н.: – В газете «Идут Хасадим» в 2013 году я вычитал о звании «Праведники народов мира». До этого я об этом не знал. О своей истории я вкратце «Хэседу» писал в 2002 году, за 11 лет получается. Но о «Праведниках народов мира» я тогда не знал. Мне помогала Любовь Павловна, без нее у меня не получилось бы. Рассмотрение моего дела растянулось по времени почти на 2 года. Надо сказать, что очень скрупулезно все изучалось.

Беседу записала: Ларионова Евгения Фотограф: Куценко Наталья

Лукия Севастьяновна Калинчук (1908 – 1995) была удостоена звания «Праведник народов мира» в мае 2015 года за спасение Анатолия Николаевича Дидык, которого она прятала в течение всей войны на оккупированной фашистами территории в украинском селе Шепиевка, Калиновского р-на, Винницкой обл.

Предлагаем посмотреть:

- фотоальбом со встречи: http://vk.com/album-727933_224116867

- мини-фильм "Праведники народов мира. Л.С. Калинчук", снятый в результате нашей встречи с А.Н. Дидык

#2015 #молодежныйклуб #Деньпамяти #Холокост #конкурс #интервью #фильм #Межконфессиональныйдиалог

  • Facebook Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • Instagram Social Icon
Новые сообщения
Архив
Поиск по тегам
Тегов пока нет.